razbol (razbol) wrote,
razbol
razbol

Categories:

Опус намбе… — (клочок 1499)

 
Портрет 5. И.Е. БОНДАРЕНКО

Илья Евграфович Бондаренко (1870—1947) — московский архитектор, историк архитектуры, исследователь творчества М.Ф. Казакова и В.И. Баженова, реставратор и художник-оформитель.
Родился в российской глубинке, в Уфе, в семье мелкого торговца, владельца скобяной лавки.

В 17 лет поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества — в класс архитектора А.С. Каминского. Чтобы избежать ареста за участие в студенческих волнениях, продолжил образование на архитектурно-строительном отделении политехникума в Цурихе (Щвейцария).

Вернувшись из-за границы, Бондаренко нескольких лет работал в архитектурных мастерских А.С. Каминского, Ф.О. Шехтеля, А.Е. Вебера, продолжая самообразование: изучал русскую архитектуру в многочисленных поездках по древнерусским городам Поволжья и Русскому Северу, а также в коллекциях исторического музея и музея П.И. Щукина. Ничего удивительного нет, что это существенно повлияло на формирование взглядов Бондаренко на современную архитектуру и определило его дальнейший творческий почерк.

Важной вехой в биографии Ильи Евграфовича стало знакомство с известным предпринимателем и меценатом С.И. Мамонтовым и художниками Мамонтовского кружка (его ещё называют Абрамцевским художественным кружком: М.А. Врубелем, К.А. Коровиным, В.А. Серовым, братьями Васнецовыми.


Совместная работа Бондаренко с Коровиным сделала их создателями комплекса павильонов кустарного отдела на Всемирной выставке в Париже (1900). Как писал Бондаренко, «начинался Отдел рубленой церковкой по типу северных русских церквей». Построенный павильон «русской деревни», удостоенный царской награды, стал первым зрелым образцом направления русского модерна и началом нового этапа развития национального стиля в архитектуре. А после московской выставки (1902–1903) эти стилистические поиски в русской архитектуре получили название «новорусского»*, или «неорусского», стиля. Использование его форм позже позволило Бондаренко создал свои наиболее заметные архитектурные удачи.

* Говорят, что так его назвала великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

Увлечённый русской архитектурой конца XVIII — начала XIX веков, эпохой ампира, начинающий архитектор открывает свою мастерскую. Но в историю русской архитектуры И.Е. Бондаренко вошёл не столько как активно практикующий архитектор (в сравнении с крупными мастерами московской архитектуры рубежа XIX—XX веков перечень его построек не столь велик) и даже не как историк*, а как автор первого и нескольких последующих старообрядческих храмов в Москве и её окрестностях.

* Его публикации о постройках классицизма в выпусках «Архитектурных памятников Москвы» (1904—1905) стали первыми характеристиками этого ещё неизученного периода развития русской архитектуры. Его книга «Архитектор Матвей Фёдорович Казаков. 1733—1812», выпущенная к 100-летию со дня смерти великого русского зодчего, стала первой монографией о его творчестве. Кроме этого автор трудов по истории творчества Доменико Жилярди, А.Г. Григорьева.

Лаконичное соединение эстетики модерна и стилизованной архитектуры русского Севера, развитие принципов, заявленных ещё в 1881—1882 годы в маленькой абрамцевской церковке*, пересмотр сложившихся стереотипных представлений о национальной архитектуре позволили Бондаренко стать ведущим архитектором старообрядческого храмостроения.

* Церковь Спаса Нерукотворного Образа. Архитектор П.М. Самарин по рисункам В.М. Васнецова и В.Д. Поленова.

Так уж случилось (хотя случай всегда проявляет себя очень даже закономерно), что в то время совпали два момента в жизни Ильи Евграфовича. Постижение и восхищение классицизмом уже в 1903—1904 годы привело Бондаренко, по его собственному признанию, к отходу от форм стиля модерн. А благодаря близкому знакомству с Морозовыми, Щукиными, Бахрушиными и другими выходцами из богатых старообрядческих семейств он получил возможность спроектировать и построить несколько оригинальных старообрядческих храмов и загородные дома московской знати в псевдорусском стиле.

Старообрядческие храмы (всего их было 12), возведённые им на протяжении 10 лет (с 1906 по 1916 год), стали самой яркой страницей его творчества. Образ лучшего из них, выстроенного в Токмаковом переулке, кардинально отличался от всего церковного зодчества той поры. Однако заказчики, при всей ортодоксальности и сугубой традиционности, присущих старообрядцам, оказались способны первыми воспринять новую храмовую эстетику, предложенную Бондаренко.

В храме в Токмаковом переулке предстали основные приемы его церковной архитектуры: образный лаконизм и внимание к прорисовке силуэта, использование традиционных луковичных глав и шатровых колоколен, подчеркнутое внимание к плоскости стены, аппликативное расположение на ней отточенных деталей (окон с наличниками, ниш, панно), использование фасадной майолики, живописных вставок и витражей, акцент на границах фактур и по-разному облицованных поверхностей.

Он не имел конкретных исторических прототипов: полностью облицованный керамической плиткой (кабанчиком, который ранее никогда не применялся для храмовых построек), поблескивающий на солнце с дивным абрамцевским керамическим порталом, напоминающим по форме белокаменные перспективные порталы древнерусских церквей, с непривычными для православного зодчества витражами в окнах и двумя парящими ангелами на цветном майоликовом панно щипца звонницы.

Витражи, как известно, редкий гость в русской храмовой архитектуре. Лишь некоторые их образцы с реалистическими изображениями евангельских персонажей присутствуют в церквях второй половины XIX века. Их можно найти зачастую в алтарных окнах, видимых лишь во время службы. Витражи же храма в Токмаковом переулке имеют подчёркнуто противоположный характер: их металлические рамы являются едва ли не самым значимым элементом декора во внешнем виде постройки. Лаконичные и выразительные рисунки креста, цветков, шестикрылого серафима выделены выступающими рамками, отделяющими один цвет стекла от другого, причем кроме прозрачных стекол использованы и матовые светлые, которые хорошо видны именно снаружи.

Внешне забавная игрушечка-храм представляла собой необычную образность. Про неё говорили, что она полна древнерусской мечты. Со всей очевидностью зодчий трансформировал пластику Пскова и Новгорода, но при этом, отмечали его коллеги, одновременно можно было видеть некую «западность». Прежде всего удивляла тщательность отделки, что было необычно для Москвы. Своим видом храм-диковина не без самодовольства и ухарства как бы говорил: «Знай наших!»

Именно эти новые образные основы старообрядческого храмостроения внесли тзаметный вклад в развитие неорусского стиля. Яркий, приковывающий взгляд храм не просто украсил город, он явил новую монументальную форму, которая сочетала у Бондаренко обаяние очень современного художественного мироощущения и свободной интерпретации сильно стилизованных и даже утрированных элементов древнерусского зодчества. Одновременно храм выделялся конструктивной новизной: его автор смело использовал железобетон во всех частях сооружения.

В первые послереволюционные годы он на несколько лет полностью переключился на реставрационную работу, которой занимался и в предреволюционный период, а также продолжил заниматься историко-архитектурными исследованиями и начал преподавать. Сотрудничая в Наркомпросе, он заведовал отделом реставрации исторических зданий; возглавлял государственные комиссии по восстановлению Московского Кремля после боев, Ярославля, по охране художественных произведений Троице-Сергиевой лавры; был членом Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР. В 1919 году стал первым руководителем музея «Старая Москва». участвовал в восстановлении Ленинграда после наводнения 1924 года.

В конце 1920-х и в 1930-е годы Бондаренко ненадолго вернулся к архитектурной практике, проведя реконструкцию ряда музейных зданий и учреждений в Москве и других городах (Государственной Третьяковской галереи, Московской консерватории, управления «Мосэнерго» и др.). В строительстве социалистической Москвы зодчий сознательно отказался принимать участие, поскольку в архитектуре этих лет ведущие позиции занял конструктивизм, которым Бондаренко, по его словам, «не мог увлечься». Поэтому работал архитектором Государственного Исторического музея, был членом МУНИ Отдела благоустройства Моссовета, экспертом Отделения Проектирования и планировки Моссовета.

С 1940 года практически полностью переключился на научные исследования. Хотя в 1943—1944 годы состоял в должности главного архитектора Ваганьковского и Армянского кладбищ. Во время войны в госпиталях прочитал около 100 лекций, главным образом, посвящённых истории архитектуры Москвы. В 1945—1946 годы участвовал в восстановлении Путевого дворца в Твери, архитектором которого был М.Ф. Казаков.

С момента образования Музея русской архитектуры профессор И.Е. Бондаренко принимал активное участие в его организационной и научной деятельности. В апреле 1947 года был освобождён от должности старшего научного сотрудника, оставшись при этом членом Учёного совета и председателем закупочной комиссии.

Через три месяца он скончался. Прах архитектора захоронен в колумбарии Нового Донского кладбища.

(Далее будет портрет Г.Т. Крутикова)
Tags: творчество, текущее
Subscribe

  • Опус намбе… — (клочок 1517)

    Портрет 11. П.М. ЕРОПКИН (завершающий портретную галерею) Пётр Михайлович Еропкин (1698—1740) — первый архитектор-интеллигент, как…

  • Опус намбе… — (клочок 1516)

    Портретная галерея. Зал № 4 Портрет 10. ВАХТАНГ VI (БАГРАТИОНИ) Вахтанг VI (Багратиони) (1675—1737) — яркая личность в истории…

  • Опус намбе… — (клочок 1514)

    Портрет 9. В.И. БАЖЕНОВ (окончание) После неудачи с реконструкцией Кремля дальнейшая жизнь Баженова складывалась не лучшим образом. В…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments