?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Сижу пишу несколько странную главу под названием «Постылой жизни мишура…»

Пишу большой кусок о череде смертей вокруг Пушкина. И тут жена, выкроив время и прочитав написанные ранее четыре главки о Пушкине и женщинах, о его невестах, о Натали и о царе, напомнила мне про одно из знаковых имён пушкинской эпохи — про княгиню Екатерину Павловну Багратион. Я подумал-подумал и отложил начатую «мишуру», чтобы слелать небольшую вставку в уже написанное. Думал, что обойдусь несколькими абзацами. Как же! Вышло… Что в итоге вышло, предлагаю ознакомиться с реальными «сошедшими с пера» строчками. Они на тему (первой главки) «Пушкин и женщины».

В известном смысле колоритная история генеральши Анны Керн чем-то напоминает другую — к слову, тоже генеральши Аграфены Закревской. И обе довольно характерны для той эпохи. В подтверждение есть соблазн продолжить ряд женских имён Анна и Аграфена именем Екатерина. Нет, в самом деле, эскапады начала XIX века будут неполны без упоминания знаменитой покорительницы мужских сердец княгини Екатерины Павловны Багратион (урожд. Скавронская). Блистательная жена генерала Багратиона, знакомого всем как героя-полководца Отечественной войны 1812 года, примечательно, с равным успехом совмещала три занятия: наслаждалась победами на любовных фронтах, была профессиональным агентом влияния в европейских странах и шпионила в пользу России.

Всё началось осенью 1800 года, когда 18-летнюю фрейлину, голубоглазую, блиставшую умом, самую живую из красавиц Петербурга, внучатую племянницу князя Потёмкина, император Павел I решил выдать замуж за 35-летнего генерала Петра Багратиона. У монаршей прихоти было сразу несколько причин. Во-первых, браком с юной красавицей император по окончании удачных гатчинских манёвров решил отблагодарить любимого генерала за службу, вроде как преподнести ему девушку в качестве своеобразного царского подарка. Во-вторых, Багратион не отличался красотой и в его внешности ярко проявлялся своеобразный кавказский колорит. Тем самым классическая красота Екатерины Скавронской должна была скрасить природную «ущербность» замечательного служаки. В-третьих, Павел I, как и многие российские императоры и императрицы, любил устраивать судьбы придворных. Наконец, опять возникает имя Потёмкина, но комментариев на сей счёт, думаю, уже не требуется.

Для обоих брак оказался полной неожиданностью. Быть покорной женой некрасивого мужа, который к тому же постоянно занят тем, что добывал себе славу в сражениях, Екатерина Павловна не пожелала. И она (тогда это был стандартный мотив — на лечение) отбыла в Европу, где за ней утвердилась слава отчаянной кокетки, покорительницы сердец самых влиятельных мужчин того времени. Красавицу, не пожелавшую жить с мужем, современники-соотечественники наградили прозвищем «блуждающая княгиня» и язвили, что она «создала себе второе отечество в собственной карете». Язвить они могли сколько угодно. Меж тем на Западе о ней вели совсем иные разговоры. Гёте о княгине, которая в свои 30 лет выглядела как 15-летняя девушка, писал:

«При всей красоте и привлекательности она не могла не собрать вокруг себя замечательного общества. Чудный цвет лица, алебастровая кожа, золотистые волосы, таинственное выражение глаз…»

Европейцы (молва о Екатерине Багратион ходила по всей Европе) предпочитали обсуждать не её нравы, а наряды. Красавица обожала носить платья из полупрозрачного индийского муслина, откровенно облегающего её формы. За что зарубежные поклонники называли княгиню Le bel ange nu («обнажённый ангел»). В Вене она устроила салон, куда стекались сливки общества, по странному стечению обстоятельств не одобрявшие политику Наполеона. От них хозяйка знала секретов больше, чем все вместе взятые сотрудники российских посольств, которым это полагалось по роду службы. Поговаривали, что не без влияния княгини австрийское посольство объявило бойкот Наполеону. Да что там посольство! Спустя годы Екатерина Павловна вспоминала, как она уговорила любовника дать согласие на вступление Австрии в коалицию против Наполеона. Кто этот любовник? Им был сам министр иностранных дел Австрии Клеменс фон Меттерних. Она даже родила в 1810 году от него дочь, назвав её Марией-Клементиной.

Героями её романов становились то саксонский дипломат Фридрих фон Шуленберг, то принц Вюртембергский, то лорд Чарльз Стюарт, то принц Людвиг Прусский, то граф Станислав Потоцкий… Если верить полицейским отчётам, подобные «проделки» случались часто. Склонность к политкорректности Европа проявляла уже тогда, поэтому про безграничную чувственность Екатерины Багратион говорили почти что поэтическим языком: «Княгиня очень переменчива». Хотя обычно в отчётах парижская тайная полиция изъяснялась более прозаично: «Эта дама очень известна в высшем обществе, благодаря политическому влиянию и кокетству».

Пётр Багратион, у которого, можно увидеть, счастливой семейной жизни, как о том мечтал император, не получилось, не единожды звал супругу обратно в Россию. Но возвращения к нелюбимому мужу не состоялось. И тогда император, уже Александр I (такова одна версия) делает любимому ученику Суворова свой царский подарок. Выходит монарший указ, по которому Клементина, объявляется законным ребёнком Багратиона. Есть и другая версия. По ней император лишь оказал на генерала давление, и Клементина, дочь Меттерниха, была записана самим мужем Екатерины законной в роду Багратионов. В 1812 году от ранения на Бородинском поле Багратион умирает. А несколько позже его вдова, Екатерина Багратион (которая была, к слову, любовницей Александра I тоже) получит орден за заслуги перед Отечеством. В 1814 году на балу, устроенном по случаю Венского конгресса, император публично благодарил княгиню за ценную информацию, которую она поставляла в ходе французских войн.

В 1830 году в 46 лет она вторично вышла замуж, стала женой английского генерала и дипломата Карадока, лорда Хоудена, который был младше её на 16 лет. При этом сохранила свою фамилию. Впрочем, вскоре и с новым мужем начала жить раздельно. Она скончалась в возрасте 73 лет и была похоронена в Венеции, оставив вечной памятью о себе слова, сказанные Оноре де Бальзаком: «Своего рода женщина-загадка, полурусская парижанка, полупарижская россиянка! Женщина, у которой выходят в свет все романтические произведения, не появляющиеся в печати, самая красивая женщина в Париже, самая обольстительная».

Слова «самая обольстительная» не должны у читателя вызывать улыбку. Чего-чего, а обольстительных женщин отечественная история, действительно, знала немало. Екатерина Багратион была вовсе не единственной женщиной, в судьбе которой тесно переплетались любовные отношения, интрига и судьбы европейских стран. Одни таким образом выражали свою нелюбовь к навязанному мужу, другие — поступали так из любви к искусству, третьи сочетали и первый, и второй мотив, добавляя к ним чувство патриотизма.

Первоначально я сказал себе, что даже вспоминать про княгиню Дарью Ливен не буду. Но связь Екатерины Багратион с Клеменсом фон Меттернихом подтолкнула проявить долю внимания к той, кого современники называли «дипломатической прорицательницей». Княгиня Дарья Христофоровна Ливен (урожд. Доротея фон Бенкендорф) была дочерью военного губернатора Риги и сестрой шефа российских жандармов Александра Бенкендорфа. Она была некрасива, но, как говорят европейцы, наделена шармом и обладала невероятной харизмой. Что в понятие «шарм» вкладывается, не всегда понятно, тем не менее, они на таких женщин «западают». Русский человек отметил бы, что княгиня наделена природным обаянием и ей свойствен холодный расчёт. Оба эти качества позволяли ей сводить с ума самых влиятельных политиков Европы, умело используя их в интересах Российской империи.

Чего нельзя отнять, она была умна. По меркам того времени, получила прекрасное образование: окончила Смольный институт, знала четыре языка, прекрасно танцевала и разбиралась в музыке. Императрица подобрала новоиспечённой фрейлине в мужья генерал-адъютанта и подающего надежды дипломата графа Христофора Андреевича Ливена. Тому при его-то звании было всего 26 лет, и он на 11 лет старше невесты, которой лишь пятнадцать. В 1809 году супруга отправили в Берлин, княгиня последовала за ним. Пруссия на Дарью Христофоровну впечатления не произвела. В одном из писем она писала: «Казаться дурой в течение еще нескольких лет — это жестоко». Но через три года последовала ротация, и на смену Берлину пришёл Лондон.

Здесь, следуя моде, она открыла светский салон. Только ли в моде было дело? Филипп Вигель рассудил иначе, он посчитал, что Дарья Христофоровна проявила тот самый свойственный ей холодный расчёт: она была гораздо сообразительнее своего супруга. В своём салоне, умело поддерживая светские беседы, княгиня извлекала полезную информацию. Теперь именно она сочиняла мужу депеши, которые он посылал в Россию. Со временем выяснилось, что княгиня стала гораздо влиятельнее графа Ливена на политической арене.


Начиная с 1815 года, после наполеоновских войн, на европейской арене развернулась борьба за то, кто на этом пространстве будет исполнять ведущую роль. Александр I полагал, что это право России. У Клеменса фон Меттерниха на сей счёт были иные планы. Во время Венского конгресса Дарья Ливен получила задание завоевать доверие Меттерниха. Как бы «случайно» происходит знакомство светской львицы с австрийским министром. И Меттерних не устоял. В силу разных причин наедине им удавалось бывать нечасто и недолго. Однако их «роман в письмах» (очень активная любовная переписка) длился целых 10 лет.

Неясно, какими были чувства Дарья Ливен к канцлеру. Но письма полнились взаимными романтическими признаниями, а в ответных посланиях Меттерниха содержался… анализ министра политической обстановки в Европе. Копии этих писем от княгини шли прямо российскому императору. Самые важные сопроводительные донесения в Россию тайный агент русского правительства писала симпатическими (невидимыми) чернилами. Всё как в лучших шпионских романах. Их переписка прекратилась в связи с новым браком Меттерниха. Всего он был женат трижды. И имел трёх любовниц: Екатерину Багратион, Каролину Бонапарт (сестру Наполеона и жену Мюрата) и Вильгельмину, герцогиню Саганскую (внучку Бирона). Оскорблённая в своих возвышенных чувствах, княгиня Ливен потребовала от любовника вернуть написанные ею 279 посланий к нему.

После окончания этой любовной игры последовал вызов Дарьи Христофоровны в Петербург для секретного разговора с императором. Того потребовал начавшийся период сближения России с Англией. Княгиня получает приказ отправиться в Лондон. Задача — шпионить на благо отечества в столице Соединённого Королевства и в то время крупнейшем городе мира. Цель — король Георг IV, который был крёстным отцом сына Дарьи Ливен Георгия. Так что никакого «случайного» знакомства светской львице не требовалось. Её прекрасно знали в английском светском обществе. Но холодный расчёт подсказал женщине, что министр иностранных дел Джордж Каннинг будет для дела гораздо перспективнее короля. Расчётливая княгиня стала его любовницей. Джордж Каннинг вскоре окажется в кресле премьер-министра. Чем в Лондоне в то время занимался граф Ливен, мне не ведомо. Скорее всего продолжал трудиться на своём дипломатическом поприще.

Большое влияние княгини на Каннинга положительно сказывалось на отношениях Российской империи и Англии вплоть до 1827 года, когда премьер-министр скоропостижно скончался. Спустя время княгиня и её супруг отзываются из английской столицы. Главу семейства император Николай I назначает наставником своего сына. А княгиню… 45 лет шпионской работы без единого промаха государя не впечатлили. То, что ранее российское правительство всегда ценило передаваемые Дарьей Ливен депеши и прислушивалось к её мнению — ну, так ведь это было при предшественнике, а теперь совсем другой стиль управления. Поэтому последние донесения княгини (накануне Крымской войны) с информацией, предупреждающей о грозящей опасности, Николаем I восприняты как женские сплетни. Когда же Крымская война «случилась», то стала она для России «неожиданной», как снег в январе, и закончилась позорным поражением.

После смерти мужа в 1838 году княгиня обосновалась в Париже. Здесь она открыто флиртовала с политическими деятелями, которые посещали её дом. Не один год её связывали романтические отношения с французским премьер-министром Франсуа Гизо. Благодаря своей близости с Гизо во время Крымской войны она служила негласным посредником между враждующими сторонами.

Но напрашивается вопрос: почему император проигнорировал её послания? Мне кажется, что причина была одна: княгиня была некрасива. А Николай I, позволю себе такую оценку, был сноб. Всю жизнь у него была возможность выбирать из красивых. Хотя, справедливости ради, можно вспомнить, что подобный взгляд на Дарью Ливен имел и Рене де Шатобриан, давший ей такую характеристику:

«Женщина с длинным неприятным лицом, заурядная, скучная, недалёкая, не знающая иных тем для разговора, кроме пошлых политических сплетен».

Далее… Сознавая неисчерпаемость затронутой темы ставлю здесь отточие и возвращаюсь с окольной дороги на основной тракт повествования, которое высветило знаковую фигуру генеральши Анны Керн.