?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Сегодня закончил главку о пушкинской няне «Одна в глуши…»

Главка, какой я её себе задумал и исполнил, сложная по композиции и тому разнохарактерному материалу, какой я в неё вписал. В результате получился большой текст объёмом в 2 авт. листа.

Попробую представить здесь 2-3 небольших отрывка из главки. Сейчас первый из них.


Александра Сергеевича на её похоронах не было. Как не было и его сестры Ольги. Присутствовал лишь муж сестры Николай Павлищев. Похороны были столь скромными, что место захоронения в памяти Пушкиных не отложилось. Тем более, что могилка няни была оставлена безымянной и пребывала без присмотра. В этом нет ничего странного, ведь умерла обычная крепостная. Со временем (поговаривают, что прошло всего-то года полтора*) забылось даже, на каком кладбище она упокоилась.

* Подтверждением чему может служить стихотворение Н.М. Языкова «На смерть няни Пушкина» («Я отыщу тот крест смиренный, // Под коим меж чужих гробов, // Твой прах улёгся изнуренный // Трудов и бременем годов.»), датируемое уже 1830 годом.

Хочешь не хочешь, напрашивается вопрос: почему Пушкин не проводил свою нянюшку в последний путь? В его рабочей тетради есть запись (рядом с наброском «Волненьем жизни утомлённый…») от 25 июля, в конце которой стоят друг под другом несколько не имеющих к ней слов, одно из них «Няня». Рядом поставлен крест. Чуть ниже следует слог «Ня», написанный жирно и явно в другое время, позже.

Имеется вполне допустимая с психологической точки зрения версия, по которой слово появилось как напоминание самому себе: не забыть нанести визит в дом Павлищевых, чтобы навестить болеющую няню. Но уже через несколько дней пришла весть о её кончине, и Пушкин собрался сделать пометку о происшедшем, начал было писать «Ня» и тут заметил чуть выше написанное ранее слово. Бросил новую запись на полуслове и подставил крестик рядом с прежней записью «Няня», тем самым сделав помету, что она умерла.


Где был и что делал Александр Сергеевич 31 июля 1826 года? В «Летописи жизни и творчества Александра Пушкина в четырёх томах» во втором томе на 404 странице помещена запись:

«Июль, 31. Вторник. Пушкин несомненно был на отпевании няни Арины Родионовны во Владимирской церкви (заупокойную служил священник Алексей Нарбеков) и на похоронах её на Смоленском кладбище».

Составители тома М.А. Цявловский, Н.А. Тархова не осмелились написать, что Пушкина ни на отпевании, ни на похоронах не было. Поэтому возникло это словосочетание «несомненно был», мол, не мог не быть. Своеобразное «хайли лайкли» в области пушкиноведения. Однако ни единого подтверждения, что был, нет. А где всё же был?

Тут возможны гипотетические варианты. С какого начнём: плохого или хорошего? Если с хорошего, то в конце июля Пушкин вернулся к работе над поэмой о Мазепе, позже названной «Полтава»; карандашом записывает новые строки, делает правку черновиков стихов; попутно среди черновиков появляются рисунки носа лодки и паруса, Быка (вероятно, знак Зодиака) и играющей кобылицы.

На следующем листе рабочей тетради, где возникло слово «Няня» и рядом крестик, появляются два портрета няни — в левом нижнем углу на черновом автографе стихотворения «Воспоминания в Царском Селе». Пушкин изобразил её молодой крестьянской девушкой в сарафане, с длинной косой и в кокошнике, и в старости. Оба рисунка сделаны, видимо, после известия о смерти няни.

А ещё делает первый большой набросок к неоконченной повести в прозе «Гости съезжались на дачу».

Соглашаясь с первым вариантом, можно допустить, что так углублён в работу, что не смог оторваться.

Но перейдём к плохому варианту. Тут потребуется преамбула. 28 июля Николай I утвердил заключение Государственного Совета по делу об «Андрее Шенье» (о распространении отрывка из элегии «Андрей Шенье», к которому у цензуры и власти возникли огромные претензии); в отношении Пушкина Советом принято решение: «иметь за ним в месте его жительства секретный надзор». Решение это в числе прочих подписали Г.А. Строганов, граф А.И. Чернышёв, М.М. Сперанский, А.Н. Оленин. О Пушкине сказано: избавя его от суда, «обязать подпискою, дабы впредь никаких своих творений без рассмотрения и пропуска цензуры не осмеливался выпускать в публику».

Слава Богу, что обошлось так, могло быть куда хуже. Впрочем, к этому времени против поэта уже возбуждено другое дело, о принадлежности ему «Гаврилиады». Соответственно и настроение, тогда переданное им в стихотворении «Предчувствие»:

Снова тучи надо мною
Собралися в тишине;
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне…
Сохраню ль к судьбе презренье?
Понесу ль навстречу ей
Непреклонность и терпенье
Гордой юности моей?..

Душевное состояние — хуже некуда. Хочется забыться и…
От князя П.А. Вяземского приходит письмо, в котором он корит его за молчание, сообщает о разнёсшемся слухе, будто Пушкин играет «не на живот, а на смерть». Похоже, что и впрямь играет, ведь забыться хочется. На полях отрывка «Гости съезжались на дачу» появляется цифровая запись, представляющая собой перечень карточных долгов (или выигрышей — во что верится с трудом). А где карты, там и вино.

Играет, пьёт и пишет — такова обстановка, в которой поэт переживал горечь утраты своей няни. Поэтому на отпевании и похоронах 31 июля несомненно не был.