?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Опять вместо ожидаемого всеми предложения Ушаковой о замужестве

отношения завершаются разрывом. Задаваться вопросом, почему люди сходятся и расходятся, считаю, полная бессмыслица. Мы и сегодня чаще всего не можем понять, что людей вдруг связало и что потом вдруг развело в разные стороны. А тут поди разбери, что сблизило двух человек, какая химия, модное нынче выражение, дала о себе знать, и почему химическая реакция прекратилась меж людьми, жившими пару веков назад.

Со стороны Пушкина, можно предположить, к тому были, по крайней мере, три причины. Одна смахивает на правду, в другую можно верить, если есть желание, третья способна объяснить.

Первая — грустно говорить, но Пушкин испугался. Причём, испуг был не случайный, не вдруг, а продолжительный и давний. Звонок прозвучал ещё в стихотворении «Когда, бывало, в старину…», написанном и подаренном им Екатерине Ушаковой в апреле 1827 года, в одной его строке: «Но ты, мой злой иль добрый гений…»

Вторая — мысли Пушкина уже были заняты неприступной красавицей Натальей Гончаровой, чувства к которой поэт вскоре перестанет скрывать.

Третья — позволяет понять психологию того, почему Пушкин не сделал предложение руки и сердца Екатерине Ушаковой столь же скоропалительно, как ещё недавно, после трёх встреч, Софье Пушкиной. Дело, похоже, в резвом и шаловливом характере Екатерины Ушаковой. Недавно ушедшая из жизни филолог-литературовед Нина Забабурова мотивировала поведение Пушкина так: подобный характер таит в себе известную опасность. Дружеские вольности скорее охлаждают любовь. Помните пушкинский автограф «Не женщина, не дитя»? Вдуматься, своего рода приговор, выражающий всю неопределённость установившихся отношений, неуловимую зыбкость границ, отделяющую дружескую фамильярность от любви:

«В эту пору Пушкин уже был знаком с Натальей Николаевной Гончаровой, к которой успел впервые посвататься. И хотя ничего пока не было решено, встреча с чистой, первозданной женской прелестью, может быть, заставила его более остро ощутить неженственность шаловливой дерзости».

Со стороны Ушаковой, скорее всего, причина была одна. Она почувствовала, что Пушкин постепенно ускользает от неё к другой, и помешать этому она не в силах. Признаться в своей слабости не хотелось, и умница Екатерина нашла деликатный способ первой отказаться от Пушкина. Услышав про предсказание питерской гадалки о смерти «от своей жены», она объявила, что не желает быть причиной гибели поэта и отпустила его восвояси. Навсегда.

Сколь можно было и сколько допускали приличия, «барышня с Пресни» выждала. 28 апреля 1830-го года полетело письмо брату:

«В Москве новостям и сплетням нет конца, она только этим и существует, не знаю, куда бы я бежала из неё и верно бы не полюбопытничала, как Лотова жена. Скажу тебе про нашего самодержавного поэта, что он влюблён (наверное, притворяется по привычке) без памяти в Гончарову меньшую. Здесь говорят, что он женится, другие даже, что женат. Но он сегодня обедал у нас, и кажется, что не имеет сего благого намерения, mais on ne peut repondre de rien*.

Его брат Лев приехал с Кавказа и был у нас, он очень мил и любезен и кампанию сделал отлично, весь в крестах. Вот его bon mot** про А. Серг., когда он его увидел бегущего на гулянье под Новинским за коляской Карсов***:

Он прикован,
Очарован,
Он совсем огончарован…»

* Но нельзя отвечать ни за что (фр.).
** Острота (фр.).
*** После возвращения из Арзрума Пушкин стал именовать сию пока недоступную Натали «Карсом».

В тот момент сложилась драматическая ситуация, когда вокруг Пушкина развернулась «позиционная война». Её особенность — война шла не между двумя очаровательныит московскими барышнями: сёстры Ушаковы — против сестёр Гончаровых, вернее, старшая Ушакова против младшей из Гончаровых, Наталии. Война происходила в сердце поэта, где обе избранницы странным образом сосуществовали одновременно. Кому как не женщине понять изнутри перипетии той войны с очень женским лицом. Писатель Лариса Черкашина, давно и обстоятельно занимающаяся Пушкиным, так увидела события:

«Свидетелем тех давних баталий стал альбом Елизаветы Ушаковой, счастливо сохранившийся до наших дней. Каким только нападкам ни подвергалась бедная Натали, как только ни высмеивали её сестрицы Ушаковы, дав волю своим злым язычкам! Один из рисунков в альбоме (кто был его автором — Катерина или Лиза — уже не узнать) запечатлел Натали в весьма комичном виде: с носовым платочком в руке, в каких-то несуразных туфлях, стоящей в луже слёз. Рисунок сопровождался целым «монологом» от имени плачущей «героини»:

«Как вы жестоки. Мне в едаких башмаках нельзя ходить, они мне слишком узки, жмут ноги. Мозоли будут».

Намёк более чем прозрачный: туфельки малы, и Золушке не бывать принцессой. Сёстры подсмеивались над Натали вовсе не дружески — нужно же было найти хоть один изъян в «первой московской красавице». И удар был направлен с меткостью снайпера — в самую чувствительную, болевую точку поэта, известного своей слабостью к маленькой женской ножке.

(Свадебные туфельки Натали хранятся ныне в Петербурге, в доме на Мойке. На их узеньких следах различима цифра «4», что соответствует современному тридцать седьмому размеру. И надо полагать, ножка юной красавицы полностью гармонировала с её, по тем временам высоким, ростом!)

На рисунке изображены и тянущиеся к Натали руки с длинными хищными ногтями (известна любовь Александра Сергеевича к длинным ногтям). В левой руке, с тщательно выписанным огромным перстнем («визиткой» поэта!), — письмо барышне. Под рисунком надпись: «Карс! Карс, брать, брать, Карс!»

Предание, сохранённое в семье Ушаковых, объясняет, почему Пушкин так шутливо называл Натали, представлявшейся ему столь же неприступной, как и турецкая крепость Карс. Но в этом прозвище заключалась и надежда — ведь крепость несколько раз бралась русскими войсками, и в последний раз совсем незадолго до описываемых событий — в 1828 году. Кстати, любопытный исторический факт — в России была выбита медаль ”На взятие Карса”!»


 (Продолжение следует)