?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Чтобы лучше вникнуть в серьёзную тему «Пушкин и женщины», нужно непременно коснуться ещё одной её грани.

Думать, что вызывающим, с современной точки зрения, поведением отличались лишь аристократы, увы, не приходится. Императорские особы на их фоне заметно не выделялись. И те, кто были успешны в военных делах, и те, кто отличались проницательностью — в государственных, в повседневной личной жизни особо никого не стеснялись, да и ничего не скрывали. И менее всего думали о том, выходят или нет их отношения из границ светской благопристойности. Достаточно упомянуть несколько имён и сослаться на известные совсем не романтические истории.

Последний царь всея Руси и первый Император Всероссийский Пётр I, который начал заполнять свой «постельный реестр» в 18 лет в Немецкой слободе Москвы, проходя начальный курс любви с двумя подругами: Еленой Фадемрех и Кукуйской царицей Анной Монс, был большим охотником до женского пола. Его супруга Екатерина Алексеевна, лифляндская крестьянка, обозная девка, взлетевшая на вершину власти по прихоти своего венценосного супруга, смотрела на шалости супруга сквозь пальцы. Никаких тебе сцен ревности, наоборот, она привечала царских «метресок», дарила им подарки и придворные должности.

Александр I, состоявший в браке с Луизой Марией Августой Баденской, часто заводил любовные интриги на стороне. Детей имел от фрейлины Марии Нарышкиной (очаровательной жены придворного вельможи Д.Л. Нарышкина), с которой он на протяжении 15 лет жил как со второй (а то и первой) женой.

Нравы этого многоугольника были таковы, что муж Марии Антоновны, Дмитрий Львович Нарышкин, имел две должности: официальную — обер-егермейстера и неофициальную — «снисходительного мужа». В истории он остался образцовым «рогоносцем» своего времени. Следуя законам фаворитизма, страдающей императрице Елизавете Алексеевне пришлось найти утешителя-любовника. У Марии Антоновны помимо Александра I были и другие «поклонники», большей частью из молоденьких царских флигель-адъютантов. Александр I ревновал свою возлюбленную и тех своих подданных, которые смели перейти ему дорогу, отправлял в далёкие и долгие командировки, кого в европейские страны, кого в противоположную сторону. Любовная история кончилась тем, что Мария Нарышкина в 1814 году сама разорвала связь с императором. Оно и понятно, «до того ль, голубчик, было»: случилась Отечественная война 1812 года, затем последовал заграничный поход 1813—1814 годов и международный конгресс победителей Наполеона в 1814 году. Два года император редко бывал в Петербурге.

Амурные похождения императора Николая I, большого любителя пеших прогулок для здоровья и мимолётных романов, можно предположить, с той же целью, Фёдор Иванович Тютчев, умнейший человек и известный острослов, окрестил «васильковыми чудачествами». До этих чудачеств нам вроде бы дела нет. В истории сохранилась лишь долговременная связь, которую он поддерживал с одной своей фавориткой, красавицей-фрейлиной — Варварой Нелидовой. Их отношения продолжались 17 лет. В генеалогических таблицах есть упоминания о внебрачных детях царя, которых, полагают, родила ему Варвара.

Впрочем, история сохранила и некоторые детали, имеющие отношение к условиям, продиктованным Николаем I, не считавшим свои «васильковые чудачества» неким прегрешением, относительно характера пребывания на каторге декабристов. Сосланные ведь были молодыми мужчинами с естественными потребностями. Что проницательный царь учёл. Поэтому все женщины, отправившиеся вслед за ними, по прибытии в Сибирь давали подписку об отказе от семейной жизни.

Жёнам свидания с мужьями разрешались по часу два раза в неделю в присутствии офицера. Об этой, интимной, стороне жизни декабристов обычно стараются не говорить, хотя нормальному человеку понятно, что 60 минут «свидания» мужей со своими жёнами два раза в неделю в присутствии постороннего человека накладывали особый «колорит» их сексуальным отношениям. А они были, что легко высчитывается по датам рождения сибирских первенцев, например, Трубецких, Давыдовых, Муравьёвых и других.

Зная это, надо признать, отказ от привилегий и от привычного с детства образа жизни явился не самым тяжким испытанием для «жён ссыльнокаторжных», везущих в Сибирь чепчики и соломенные шляпы, десятки пар женских перчаток, «вуаля» и «картончики с буклями».

Более обстоятельно о Николае I есть смысл продолжить разговор потом, но позже, во время позорной для нас Крымской войны 1853—1855 годов, тот же Тютчев публично произнёс в адрес последнего внука Екатерины II:

«Чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злополучного человека».

В данный момент тупость Николая I нас волнует меньше всего, как и оценка, часто звучащая в его адрес, мол, что взять с «коронованного жандарма», а вот слова историка М.Н. Покровского будут как раз в тему:

«Лицемерием была проникнута вся его личная жизнь. Он был, конечно, развратен, как все его предшественники и предшественницы».

Императором, прославившимся в качестве «рушителя» семейной чести своих подданных, назвал Николая I известный лермонтовед Ираклий Андроников. И подтвердил это конкретной историей, в которой судьба свела Лермонтова, царя, баронессу Ольгу Фредерикс и Екатерину Столыпину. Как пишет литературовед, «…Ольга Фредерикс была дочерью генерал-адъютанта барона П.А. Фредерикса, командира лейб-гвардии Московского полка, человека, доказавшего свою преданность Николаю 14 декабря 1825 года, когда он, Фредерикс, выйдя к восставшим солдатам, упал от удара саблей по голове, нанесённого ему поручиком Щепиным-Ростовским. Мать молодой фрейлины — Цецилия Владиславовна, урождённая графиня Гуровская, полька и католичка, с детских лет состояла в интимной дружбе с императрицей, была с нею на «ты», виделись они ежедневно, и дети Фредериксов воспитывались во дворце вместе с детьми императора. Это не помешало Николаю проявить интерес к подруге своих детей».

Проявление интереса происходило по привычному сценарию, читаем у Андроникова:

«Для удобства императора… девушку, обратившую на себя «высочайшее» внимание, жаловали во фрейлины, после чего она поселялась во дворце и становилась кратковременной фавориткой. Это благосклонное внимание государя завершалось тем, что императрица начинала сватать недавнюю избранницу за кого-либо, «лично известного» государю. При этом чаще всего избранный ею жених и родители невесты рассматривали это сватовство как проявление особой монаршей «милости». Но бывало (хоть это случалось нечасто), что история принимала другой оборот. И те, кому следовало о том беспокоиться, старались, чтобы скандальные слухи не вышли за пределы узкого придворного круга».

У известного критика Н.А. Добpолюбова есть статья «Развpат Николая Павловича и его пpиближённых любимцев». Можно, конечно, усомниться в том, что разночинец Добролюбов мог знать хоть что-нибудь о жизни царской семьи. Но ведь он и поместил её в нелегальной газете «Слухи». То есть переадресовал возможные сомнения на тех современников, кто знал о жизни двора:

«Можно сказать, что нет и не было пpи двоpе ни одной фpейлины, котоpая была бы взята ко двоpу без покушения на её любовь со стоpоны или самого госудаpя, или кого-нибудь из его августейшего семейства... Обыкновенный поpядок был такой: бpали девушку знатной фамилии в фpейлины, употpебляли её для услуг благочестивейшего самодеpжавнейшего импеpатоpа нашего, а затем импеpатpица Александpа начинала сватать обесчещенную девушку за кого-нибудь из пpидвоpных женихов».

Тут уместно, забегая вперёд, сказать: эта статья появилась через 18 лет после гибели Пушкина. Но поэт был в курсе дела, смею думать, лучше Добролюбова хотя бы благодаря дружбе с одной из царских фавориток — Александрой Россет. В том, что женитьба на любовнице импеpатоpа считалась обычным путём успешной каpьеpы, ни для кого секретом не было. Так, заурядная черта нравов того времени. Избирался он вовсе не редко. Его ещё и почитали честью (в соответствии с понятием чести, которое исповедовало великосветское общество).

(Продолжение следует)