?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вчера в коломенском кремле работал на книжной ярмарке в рамках праздника "Антоновские яблоки". Привёз яблок,  из которых жена будет делать яблочную шарлотку. А сегодня вновь к женщинам Пушкина.

Так что попутно кусочек из ранее написанного. Ряд персонажей книги появляется в разных её частях неоднократно и даже вроде бы один эпизод фигурирует в разных главках с разных ракурсов. Пущин, разумеется, из таких героев. В связи с разговором о настроениях Пушкина после возвращения из Михайловского в главке «Республика словесности» есть два абзаца.

Осень 1827 года ещё раз всколыхнула в нём трагические события мятежа декабристов. За четыре дня до 19 октября (лицейского десятилетия) на глухой станции Залазы, что между Новгородом и Псковом, в ожидании перемены лошадей Пушкин, проиграв от скуки 1600 рублей какому-то гусарскому офицеру, вдруг увидел четыре тройки с фельдъегерем — перегоняли арестантов — и в одном из них, истощённом, заросшем бородой, узнал Кюхлю:

«Мы кинулись друг другу в объятья. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством. Я его не слушал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили в тележку и ускакали. Я поехал в свою сторону. На следующей станции узнал я, что их везут из Шлиссельбурга…»


А в следующей главке — «Драгунский батюшка» возникает продолжение. Причём первоначально, я полагал, что этот фрагмент вольётся в главку «Опекун» о Бенкендорфе. Но пока писал, выяснилось, что Пушкин проделал со мной то же самое, что с ним Татьяна, которая удивила его («Вообрази, какую шутку выкинула со мной Татьяна: замуж вышла».) своим замужеством. У меня фрагмент не на шутку вырос и нежданно-негаданно превратился в самостоятельную главку.


Встреча с Кюхельбекером произошла на пути Пушкина из Михайловского в Петербург. Кюхельбекера перевозили из Шлиссельбургской крепости в Динабургскую (в Двинске). 20-летнюю каторгу по приговору первоначально ему заменили крепостью. (Позже, в 1835 году, наказание смягчили, отправили жить на поселении в Восточной Сибири, где он и умер совершенно слепым, проведя 20 лет в тюрьме и ссылке. Пожалуй, из всех пушкинских друзей его судьба была самой трагической).

Известно, что Пушкин был с Кюхельбекером в переписке, посылал ему через родных книги и даже пытался печатать его произведения, хотя и понимал, что литератором Кюхля был средним. Он вообще был из тех, кто по жизни вечно среди неудачников. Как в таких случаях говорят, человек хороший, но сделать что-то лучше не просить. В тайное общество Кюхельбекера приняли за несколько дней до декабрьского восстания. 14 декабря он находился на Петровской (Сенатской) площади. И вёл себя там, как сказал бы Пушкин, кюхельбекерно: командовал солдатами, которые его не слушались, решительно и бессмысленно размахивал саблей и, наконец, целился из пистолета в брата царя, великого князя Михаила, и ещё в одного генерала, но в обоих случаях пистолет дал осечку.

После разгрома восстания ему месяц удавалось скрываться в попытке предпринять побег за границу Однако побег, как всё и всегда у родственника военного министра Барклая-де-Толли и друга Грибоедова, оказался неудачным: из-за собственной неосторожности он был схвачен в Варшаве. Однако всё это послужило поводом, чтобы признать Кюхельбекера особо опасным преступником и приговорить к смертной казни, впоследствии заменённой на сидение в крепости.
Рассказ Пушкина о случайной встрече друзей-одноклассников, ставшей последней в их жизни хорошо известен. Но описание встречи сохранилось и с другой, противоположной, стороны: в рапорте фельдъегеря, вёзшего Кюхельбекера. И тут интересно сравнить:

«Господину дежурному генералу Главного Штаба, е. и. в. генерал-адъютанту и кавалеру Потапову.
Фельдъегеря Подгорного
Рапорт
Отправлен я был сего месяца 12 числа в г. Динабург с государственными преступниками, и на пути, приехав на станцию Залазы, вдруг бросился к преступнику Кюхельбекеру ехавший из Новоржева в С.-Петербург некто г. Пушкин и начал после поцелуев с ним разговаривать. Я, видя сие, наипоспешнейше отправил как первого, так и тех двух за полверсты от станции, дабы не дать им разговаривать, а сам остался для написания подорожной и заплаты прогонов. Но г. Пушкин просил меня дать Кюхельбекеру денег; я в сём ему отказал. Тогда он, г. Пушкин, кричал и, угрожая мне, говорил, что по прибытии в С.-Петербург в ту же минуту доложу его императорскому величеству как за недопущение распроститься с другом, так и дать ему на дорогу денег; сверх того, не преминул также сказать и генерал-адъютанту Бенкендорфу. Сам же г. Пушкин между прочими угрозами объявил мне, что он посажен был в крепость и потом выпущен, почему я ещё более препятствовал иметь ему сношение с арестантом; а преступник Кюхельбекер мне сказал: это тот Пушкин, который сочиняет.
28 октября 1827 г.»

До е. и. в. сей случай вряд ли, думаю, дошёл. А вот генерал-адъютант Бенкендорф наверняка был с рапортом ознакомлен. И, смею думать, эпизод стал очередным поводом занудной выволочки. Так и видится картина: Бенкендорф сидит за своим столом, а напротив стоит понурый Пушкин. И на весь кабинет раздаётся: «По какому праву позволили себе поминать всуе имя его императорского величества в связи с государственным преступником? И зачем было ссылаться на меня? Как можно так недостойно вести себя благородному русскому дворянину перед служивым человеком? Непристойное поведение! А ведь вы государю обещали! Ещё раз повторю: соблаговолите вести себя достойно, чай не мальчик уже».

Сказать, что Пушкин воспроизвёл дорожную сцену ложно — будет несправедливо. Но и признать, что он изложил всё и исключительно точно — язык не поворачивается. Не ложь, но и не правда — скорее, полуправда.

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
luvida
Sep. 3rd, 2017 05:56 pm (UTC)
Какая у вас тема интересная. И трудная))

Антоновка -мои любимые яблоки)
razbol
Sep. 3rd, 2017 09:42 pm (UTC)
Что трудная, сознаю и потому не спорю. Но главка про пушкинских женщин, которую сейчас пишу, "Ярмарка невест", на порядок или два сложнее других.
( 2 comments — Leave a comment )