razbol (razbol) wrote,
razbol
razbol

Categories:

Под красными крышами. — (клочок 736) — продолжение 12.

Чтобы не ходить далеко,

предлагаю на том же острове Кампа взглянуть на ещё одну необычную достопримечательность Праги. Впрочем, всё на свете относительно. Необычную достопримечательность Праги любой москвич легко соотнесёт с известной достопримечательностью, которую можно увидеть на Кривоарбатском переулке. В Праге это «Стена Джона Леннона», в Москве — «Стена Цоя».





В обоих случаях стены возникли вопреки желанию властей города. И там, и там идёт война, одна из сторон которой пытается уничтожить рисунки, регулярно появляющиеся: в столице Чехии на стене напротив французского посольства, в российской столице — на стене здания, собственником которого является Московский окружной военный суд, поблизости от МИДа.

«Стена Джона Леннона», на мой взгляд, интересна не только для битломанов — граффити постоянно обновляются. Про «Стену Цоя» можно услышать, что она «одно из самых мерзких мест в нашей стране, клякса Арбата и позор для каждого нормального человека». Ведь ни вести себя по-человечески, ни общаться меж собой не то чтобы достойно, но элементарно пристойно мы не умеем. Поэтому накануне нашей поездки в Чехию я узнал, что неизвестными «художниками» во всю длину стены была нанесена большая надпись «Цой мёртв».


Прага напомнила мне ещё о двух, кроме Гашека и Кафки, известных чешских писателях. О втором чуть позже. Сначала о Кареле Чапеке. На площади Мира (Námĕstí Míru) среди достопримечательностей путеводители предложат вам костёл Святой Людмилы (kostel sv. Ludmily) и Виноградский театр, одним из известнейших драматургов которого был как раз Карел Чапек. Не удивительно, что рядом с театром, напротив костёла в скверике можно увидеть… «памятник» братьям Чапекам — Карелу и Йозефу. Первый известен юмористическими рассказами и тем, что является автором неологизма — слова «робот». Писатель умер незадолго до прихода в Чехословакию немецких нацистов. Жизнь его брата Йозефа, художника и публициста, оборвалась в гитлеровском концлагере.




Я поставил отточие перед словом «памятник», так как сомневаюсь в правильности определения сооружения, каким пражане решили почтить память братьев. Назвать его скульптурой сложно. Есть такое мудрёное слово «мегалит», то есть грубые, необработанные плиты и камни, — так вроде бы оно имеет отношение к первобытной культуре. Признать стелой — уж как-то нетрадиционна форма вертикальной массивной каменной плиты. Надгробием не может быть по определению — Карел похоронен в предместьях Праги, а где могила Йозефа никому не известно. Не нахожу других слов — скажу, что это своеобразный памятный знак, где обе стороны лицевые, а на одной боковой стороне которого имеются даты рождения и смерти Карела и Йозефа.

«Памятник» более чем лаконичен. Отверстия нанесены сверлом большого диаметра. Внешне они напоминают следы от пуль. Доходят с обеих сторон до середины камня, некоторые встречаются и тем самым получаются сквозными. Почему следы от пуль, если Карел умер от воспаления лёгких, а Йозеф умер от тифа в немецком концлагере Берген-Бельзен? Могу только пожать плечами. Так что камень суров и прост, зато миф, заложенный в него, очень даже помпезен. Как говаривала моя тёща, «что скажет история? История как всегда солжёт».

Прага открыла мне совершенно новое для меня литературное имя. Сделала это опять же памятником. Кому? Крупнейшему чешскому писателю и поэту 2-й половины XIX века Сватоплуку Чеху. Мне это имя до поездки не говорило ровным счётом ничего. То есть, стоя перед его памятником я почувствовал себя полным профаном.




Нет, понимаю, знать всё и всех невозможно, нереально. Мало ли каких малых стран в мире, и какие у них в позапрошлом веке были литераторы, которых малый народ превозносил.

Да даже и в немалых странах. Приезжает какой-нибудь турист в Москву, видит бронзовый памятник в сквере на Большой Никитской перед входом в Храм «Большое Вознесение» — он что, не спросит: «Кто такой А.Н Толстой?» А на Чистопрудном бульваре у него не возникнет аналогичный вопрос при виде бронзового памятника А.С. Грибоедову? И памятникам писателям совсем не позапрошлого века П.П. Бажову и А. А.Фадееву, чьи произведения, ну конечно же, им читаны-перечитаны, обрадуется как родным? Боюсь, очень скоро эти имена будут вызывать ступор не только у зарубежных туристов. Разве что кое-кто из россиян припомнит Грибоедова, если тот останется к тому времени в школьной программе.

Тем не менее отходил я от памятника сконфуженный. Вроде как коллега, не создатель «Биг-Мака» какой-нибудь.
На этом о пражских памятниках литераторам я пока разговор прерву. На очереди композиторы. Памятуя о сказанном, с каким «багажом» я прибыл в Прагу, должен сознаться, что прогулки по городу ткнули меня носом в очевидные лакуны в собранной кучке того, с чего для меня начиналась Чехия. Так около Карлова моста, свернув с Кржижовницкой площади в сторону набережной Сметаны (название подсказало мне первое забытое знакомое имя), перед домом-музеем Бедржиха Сметаны увидел бронзовый памятник композитору, сидящему спиной к Влтаве. Покопавшись в памяти, вспомнил, чем он отмечен в моей памяти, что о нём доводилось читать, что из его творчества доводилось слышать. Признаюсь, не много: знаю его как автора оперы «Проданная невеста», что был главным дирижёром Национального оперного театра Чехии, что к концу жизни оглох, вроде бы по причине тяжёлого заболевания сифилисом. Болезнь прогрессировала, и всё закончилось в пражской психиатрической больнице, где он и умер.

На слуху у меня был и другой чешский композитор. К бронзовому памятнику Антонину Дворжаку я подошёл на площади Яна Палаха перед знаменитым Рудольфиниумом, дворцом музыки и искусств. Раньше в этом дворце размещалась консерватория, а Дворжак был её директором.
Но промурлыкать хоть единую музыкальную строчку одного или другого композитора, увы, не смог. Исторический склероз, или старческий — поди разбери.




Не могу не сказать о ещё одной скульптурной группе, которую мы встретили во дворе здания новой сцены Национального театра. Называется она «Кони». Автор — Михаил Габриэль (Michal Gabriel).





Кстати, этому скульптору принадлежит ещё один памятник Зигмунду Фрейду. И он, на мой взгляд, куда интереснее того, что висит над Гусовой улицей и создан провокатором Черны.

Я полагал, что смогу увидеть бронзовый «Pomník Sigmunda Freuda» («Памятник Зигмунду Фрейду») в Тройском замке. В Интернете до поездки разглядывал: сидит основатель психоанализа в кресле за столом, на поверхности которого в таком же кресле тот же Фрейд сидит за аналогичным столом (уже уменьшенная копия), а на столешнице второго стола опять Фрейд, сидящий в кресле за столом (ещё более уменьшенная копия).



Фото из Интернета

Но оказалось, что он там постоял какое-то время, а потом переехал куда-то в другое место. Нынче не только в Праге существует практика демонстрации скульптур — повременная. К слову, «Висящий человек» Давида Черны прежде чем зависнуть в Праге висел в Чикаго и Лондоне.



Да и нынешним «Коням» Михаила Габриэля срок гулять у новой сцены Национального театра (корпус оперы) отмерен недолгий. Как информирует табличка, быть им тут с 1 июня по 30 сентября, всего четыре месяца. Кто придёт им на смену, не ведаю. А вот его «Всадник», который пребывает в музее на острове Кампа, похоже, там задержится.



(Продолжение следует)
Tags: путевые заметки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments