?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Россию и Францию давно связывают особые отношения. И какие бы непростые времена мы ни переживали, всё равно франкофильский дух даёт о себе знать не только в государственной внешней политике, но и в чисто человеческих отношениях.

Как французы — сейчас, а не когда-то раньше — относятся к русским? Вопрос, конечно, интересный донельзя. Но напрашивается встречный: какие именно французы? Потому что французы, как и любой другой народ, они разные. Нельзя ведь ожидать, что портовый рабочий Марселя, управляющий салоном красоты в Нанси, бургундский виноградарь, кассир банка в Орлеане, директор парижского торгового центра Les Quatre Temps в Дефансе, мэр Тулузы и журналист хоть в Леоне, хоть в Лилле, хоть в Бордо будут иметь схожую точку зрения на сей счёт. В реальности массовое сознание французов (как, впрочем, и немцев, испанцев или итальянцев) — многоуровневая система, в которой взаимодействуют разные лагери и группы. И в каждой такой ячейке формируется свой тип отношений к русским.

Нет единого угла зрения в СМИ, не всегда едины государственные структуры, нередко полярны политический истеблишмент и рядовые граждане. Про Россию и русских кто-то что-то слышал, кто-то что-то читал, кое-кто с кем-то из русских знаком или регулярно общается, а кого-то русские не интересуют ни с какого бока, тогда как немало тех же сельхозпроизводителей, кого антисанкции России затронули очень даже болезненно.

В образованных кругах чаще считают, что президент Владимир Путин — это вчерашний день, и что, как только он лишится власти, страна вернётся в русло, каким двигалась после развала СССР, когда наконец-то «банановая республика» Россия решила стать такой, как они, демократической. Схожую точку зрения тиражируют основные СМИ. Собственно, именно их усилиями во многом формируется то, как французы (и рядовые граждане, и представители всех уровней власти вплоть до политического истеблишмента и государственной элиты) относятся к русским.

У авторов парижских газет и тележурналистов французского телевидения я зачастую не нахожу желания дать достоверную информацию о положении вещей в России. Зато ощущаю стремление привнести в сознание читателя и слушателя мысль, что каждый француз должен ощущать в своей крови, как я это называю, вкус наполеоновского прошлого — странное, почти что мистическое желание видеть Россию, «царство коррупции и беззакония», если не покорённой, то униженной и покорной.

Своим читателям и зрителям они навязывают образ России как страны, которая стремится развиваться за счёт вмешательства в дела малых соседей. То есть ими создаётся образ авторитарной России, чьи действия препятствуют распространению демократии (образ, сформированный в американских СМИ примерно в середине 2000-х годов). Преподносить Россию, мол, она «не такая как мы» — сегодня норма. И это есть плохо и даже опасно.

Генетическую память европейцев этой нормой не удивить. На рубеже XVII—XVIII веков в геополитическом смысле Европа заканчивалась на восточных границах Австрии и Польши. Россия никогда не была её частью. Путешественники европейцы, побывавшие на русской земле, делились мифическими описаниями обычаев и нравов московитов, которые представлялись «людьми с пёсьими головами». Клевета? Да нет же, просто в сознании европейцев русские должны были отличаться от них самих. И, следовательно, симпатий вызывать не могли.

Нет оснований думать, чтобы подобное мифотворчество присуще лишь варварским векам. Сегодняшний прессинг, закопёрщиками которого стали представители стран бывшего соцлагеря, понаехавшие в старую Европу, чья политическая риторика скатывается до русофобии, из того же теста. И рассказы озлобленных украинцев, поляков, прибалтов, которые «врут как очевидцы», не могут не воздействовать на отношение французов к нашей стране. Оно заметно ухудшилось.

Хотя на бытовом уровне оно пока не такое плохое, как отношение СМИ. Всё же мы живём ради того, чтобы общаться друг с другом. А в прямом общении и мы оказываемся не такими страшными, и они выглядят не столь злокозненными. Почему? Тут я сослался бы на суждение Уинстона Черчиля. Говоря о непонятной для Запада России, часто приводят его знаменитые слова: «Россия — это загадка, завёрнутая в тайну и помещённая внутрь головоломки». Куда реже воспроизводят их продолжение: «Но, возможно, есть и ключ. Этот ключ — национальные интересы России».